Участник №19. Дармен Жантурсунов

ПСИХИАТР
Вот смотрю в окно – душа замирает. Деревья такие белые, красивые, величественные. Все кругом засыпано снегом, словно сахарным песком. «Прекрасная погода, – сидя на кожаном кресле, восхищаясь, проговорил я вполголоса. – Нужно бы устроить прогулку нашим самым послушным пациентам».
Я выхожу из своего кабинета, неторопливо прогуливаюсь по зданию. Чувствую, что-то не так. На лицах врачей уже не видно обреченности, безразличности. Они мне кажутся непривычно добрыми, заботливыми к больным. Неужели виной всему прекрасная погода?! Вспоминается правдивая шутка наших врачей. Студентов-практикантов просят не улыбаться и тем более не смеяться в присутствии больных, объясняя это тем, что больной может принять их за своих. Но отчего бы просто не имитировать хорошее настроение? Больные ведут себя хорошо. В общем, столь хорошее начало трудового дня настраивает меня на оптимистический лад.
В этот момент в мое поле зрения попадается мой любимый пациент. Это Василий Кривухин. Очень умный, начитанный человек, иначе как бы он сумел запомнить все те роли, что он играет изо дня в день. Как прекрасен был Шерлок Холмс в его исполнении, а д’Артаньян! Правда, были и казусы, когда он, помнится, играл разных злодеев или, скажем, такую противоречивую роль, как Атиллу. Всех и не вспомнить, но игра его заслуживала всяческих премий и наград за актерское мастерство. Всякий раз я поражался его талантом. Заходя к себе в кабинет, убедившись, что за мной никто не наблюдает, тихо аплодировал.
Прохаживаясь по обширному холлу, пытаюсь не выдать свой интерес к Василию Кривухину. Но вдруг он резко срывается в мою сторону, я пытаюсь не подать виду, остаюсь невозмутимым. Он неожиданно замедляет ход, его походка становится неспешной, немного вразвалку. Он закидывает руки за спину. Интересно, кто он сегодня? Руки за спиной наводят меня на мысли, что сегодня он Сталин. В общем, вполне безобидный персонаж. Но стойте! Сталин не ходил вразвалочку, да и выражение лица такое доброе. Кто же это? Он проходит рядом со мной с невозмутимым выражением лица, будто бы давая подсказку, и, немного приклонив голову, произносит: «Здравствуйте».
И тут меня осенило! Это же вылитый я! Странно, зачем ему понадобилось сегодня пародировать меня?
После обеда у самых спокойных больных намечается прогулка по саду. Наблюдательница Ольга Шувалова приносит мне список из семи человек. Я, проникшись симпатией сегодняшним поведением Василия Кривухина, включаю его в этот список восьмым, объясняя это наблюдательнице тем, что в последнее время Василий выбирает себе исключительно спокойные роли.
В обед меня вызывают к главному врачу области. К вечеру возвращаюсь в психиатрию. С тревожным взглядом, необычным для такого веселого человека, у входа меня поджидает Геннадий Петрович, вахтер наш.
«Александр Васильевич! Александр Васильевич! – чуть не задыхаясь, повторяет Геннадий Петрович. – Двое пропали!» – «Как пропали? – я от возмущения выронил рабочую сумку». – «После обеда вышли гулять. Когда вы уехали, я ворота забыл закрыть. Простите меня, уже совсем из ума выжил, забыл», – чуть не плача умоляет Геннадий Петрович. «Да что же сейчас сделаешь? Искать надо, не найдем – и меня выгонят отсюда», – хватаясь за сердце, отвечаю я.
От утреннего хорошего настроения не осталось и следа. Весь персонал словно в трауре. Лица у всех потерянные, даже у больных, будто переживают, чувствуют опасность за своих товарищей.
Тут раздаются крики радостной Ольги Шуваловой: «Нашлись! Нашлись! Сами пришли!».
Все сбегаются к выходу. Я не скрываю своей радости, но тут же узнаю, кто гулял вместе с больными. Оказывается, это был молодой практикант. Не уследил. Пропавшими больными оказались Василий Кривухин и Эдуард Погорелов, который обычно ни с кем не контактировал.
Посоветовавшись с коллегами, решаем умолчать этот инцидент. Практикант будет наказан плохой отметкой и выговором.
Уже к восьми часам вечера мы решаем выпустить Василия и Эдуарда к основной группе посмотреть телевизор. Никто не знает, где они были и что они делали, но их поведение стало другим. Когда они вернулись, они были чем-то напуганы. Из доброго доктора Василий превратился в строгого и сурового, хотя он все так же держал руки за спиной. Не думаю, что эта пародия отображала меня в данный момент. Всегда тихий Эдуард вдруг сел очень близко к телевизору и начал комментировать каждый эпизод из передачи о животных. В общем, назревал бунт.
И он назрел. Первым слово взял Василий.
- Нас обманывают! У всех Кризис! На дворе Кризис! Никто не выживет! Я говорил с добрым человеком, он все рассказал! Обманщики!
Санитары уже сбежались успокаивать Василия. Эдуард начал бегать по коридорам с криками:
- Кризис! Кризис! Они все знают! Нам не говорят! Кризис! Кризис!
В это время другие больные начали кричать, плакать, кто-то начал зажимать уши – в общем, все поняли, что надо бояться кризиса.
В следующие 10 минут все больные были в своих палатах. Особо беспокойных пришлось успокаивать с помощью уколов. Этот мировой кризис стал настоящим бедствием для больных. Но на следующий день мы вели с ними разъяснительную беседу о мировом кризисе. Среди больных многие действительно умные люди. Ситуация нормализовалась. Даже Василий Кривухин на следующий день не боялся мирового кризиса. Он уже был Карлом Марксом и рассказывал об угнетенных рабочих. Чтоб избежать новых бунтов, он был помещен в отдельную палату. Что же до Эдуарда, он, похоже, пошел на поправку после разъяснительной беседы. Он оказался достаточно разговорчив и уже не был таким отрешенным, как раньше. Возможно, вскоре мы его выпишем из психиатрии, так как он больше не несет никакой опасности как для окружающих людей, так и для себя.

Популярность: 16%