Участник №26. Владимир Огарков, Александр Трифонов

ВСЁ, ЧТО Я ЗНАЮ, ЗАПИСАНО НА МАГНИТНОЙ ЛЕНТЕ… (ОТРЫВКИ ИЗ КРИМИНАЛЬНОЙ ПОВЕСТИ)
…Ее уже пригласили в маленькую частную больницу, в городе Б…, где работал и Паша. Пригласили работать заведующей отделением… Ответственно!
- Ээ-х, где наша не пропадала?
Елена согласилась, и не пожалела. Работы было много, работа была интересная, свободного времени практически не оставалось. Зарплата соответствовала труду, и это придавало работе особый, пикантный привкус. Она несла домой очередную зарплату, а по дороге, не раздумывая и не скупясь, могла позволить себе купить все, что ей только капризничалось. Она была счастлива! Работа, материальная независимость, внутренняя свобода, что еще нужно молодому специалисту. С Пашей, правда, не складывалось, но…
…А потом начались странности. Ей, как заведующей отделением, приходилось списывать лекарства, и она обратила внимание на то, что количество расходных медикаментов не всегда совпадало с документами, которые ей приносил на подпись… Паша. Документы на подпись, как ни странно, приносил именно он, хотя это была вовсе не его обязанность. В документах, подписываемых Еленой, появились сильнодействующие наркотические вещества, и с каждым подписываемым документом их количество становилось все больше и больше. На вопросительные взгляды Елены Паша отвечал виноватой улыбкой и подкреплял ее стодолларовой купюрой. Вначале Елена пыталась отказаться, но потом подумала:
- Если не я, то это будет делать кто-либо другой. Чего добьюсь – догадаться нетрудно. В конце концов, я торговлей лекарствами не занимаюсь, наркотики никому не продаю. А за сто долларов вкалывать ой как долго нужно.
Потом Паша начал вручать по двести долларов каждый месяц, но Елена понимала, конфликт назревает. Что-то внутри нее начало сопротивляться этой рядовой и тихой беспредельщине. Гаденькая улыбка, похлопывание по заду… деньги. Гаденькая улыбка, похлопывание, деньги…
- А ты с каждым днем все аппетитнее и аппетитнее, – как-то заметил Паша, – может, тряхнем стариной, а…
- Дома тряси и молодостью, и стариной перед женой-неженой.
- Да я с ней и не живу вовсе. Хочешь, уйду к тебе на неделю или на больше.
- И что же мне «на неделе» или «на больше» делать с тобой прикажешь? Откармливать, ублажать, деньги на тебя тратить трудовые. На кой ты мне?
- Что, уже не нравлюсь?
- Причем здесь нравлюсь – не нравлюсь. Ты же знаешь, я девушка серьезная, мне пустые шашни ни к чему. Вот и про бумажки хочу тебе сказать: больше липу подписывать не буду.
- Что-о-о-о? Что ты сказала? Что не будешь подписывать? Липу?
- Сказала, не буду. Ты меня знаешь. Больше с туфтой не подходи.
- Ты соображаешь, что болтаешь? Какая туфта? Какая липа? Твоя подпись на всех бумагах. Ты влезла по уши. Назад, деточка, ходу нет. А если будешь ерепениться, у нас есть средства заставить тебя поумнеть.
На этом внешне конфликт был исчерпан, и оба разошлись недовольные друг другом.
На следующий день Елену вызвал шеф.
- Елена, быстро соберись, едешь со мной.
Такие поездки уже бывали раньше. Они выезжали оказывать помощь на дому раненым молодым людям. Раны бывали и ножевые, и огнестрельные. Карточки не заводились. Медикаменты шли на этих больных не меряно, а однажды ей пришлось делать инъекцию наркотика девушке, у которой руки были скованы наручниками, а рот заклеен липкой лентой.
- Что с ней?
- Да наркоманка, шыряй быстрее и пошли, времени нет.
Несколько дней подряд она приезжала в эту квартиру и делала инъекции этой же «пациентке» и только потом, позднее, Елена поняла, что сажала кого-то на иглу, а кого -так и осталось для нее неизвестным.
Вот и в этот раз она быстро собрала свою сумку «скорой помощи» и, не ожидая команды, села на заднее сиденье шефовского «джипа».
- Нет, нет, садись впереди.
Елена взглянула на шефа, который, бережно держа в руках солидных размеров пакет, устраивался на заднее сиденье.
- Возьми пакетик, пусть у тебя будет. Да поаккуратнее. Там ампулы, смотри, не поломай.
- Хорошо, шеф, я буду аккуратна. А что за ампулы?
- Да разные… всякие… ампулки. И большие и маленькие. Поехали, Жан, – обратился он к водителю, – обрез захватил на всякий случай?
- Конечно, – хохотнул водитель. – Как «скорой помощи» без обреза?
…Ехали в Караганду. В Караганде свернули в сторону санатория «Берёзка». Здесь между домами, видимо, на обусловленном месте, машина остановилась. Жан, сунув под куртку обрез, вышел из машины и стал в стороне в тени развесистого тополя. Через время к машине подошел моложавый парень.
- Ну, чё, товар есть?
- Товар-то есть, платить чем будешь? – спросил шеф. – Или опять в долг просить будешь, как в прошлый раз?
- Чё ты сразу наезжаешь? Платить буду, только не деньгами. Золотишко у меня… …
- Елена, достань в пакете самый маленький сверток, отдай.
Парень взял пакет, подкинул на руке:
- Не маловато будет?
Шеф внимательно посмотрел на него:
- Не нравится? Забирай свои побрякушки и отваливай. Давай сюда пакет, – он протянул руку.
- Да я пошутил, – парень прижал левой рукой пакет к груди, а правую вытянул в сторону машины, помахивая кистью из стороны в сторону. – Шуток, что ли, не понимаешь?
…
- Ну, вот, Елена, и вся операция. Сегодня быстро. Жан, – обратился он к водителю, – поехали.
Жан впрыгнул в машину. Он положил на пол обрез и быстро вывел машину на проезжую часть дороги. Шеф тронул Елену за плечо.
- Ты видишь, я тебе во всем доверяю. Цени! Будешь вести себя правильно, далеко пойдешь. Я давно к тебе присматриваюсь.
…
Шеф – Козляковский Вадим Яковлевич, закончил мединститут в Целинограде в 1986 году. В течение трех лет выполнил и защитил кандидатскую диссертацию. Затем ушел в практическое здравоохранение и приобрел хороший опыт оперирующего хирурга. Именно он и два его друга (Ваха и Карим) на равных паях выкупили в перестроечный период еще не до конца разрушенное здание общежития в одном из районов городка Б…, где пристроился Козляковский, сделали неплохой ремонт и открыли больницу, в которую собрали хороших специалистов, невзирая на возраст, на ученые степени, на пятую графу.
Нужно отдать должное: коллектив свою задачу выполнял достойно. Появился авторитет, в кассе зашевелились денежки! Тоненькие денежные ручейки стекались к порогу клиники, где превращались в уверенные потоки теперь уже трансформирующие сами себя и превращающиеся в весьма ощутимые финансовые вливания. Но потом эти потоки вдруг, как по мановению волшебной палочки, скудели и скудели, в результате чего партнеры никак не могли поправить свои финансовые дела, упорно ожидая, когда же обещанный золотой дождь прольется и на их грядки. А он все не капал и не капал. Назревали разборки.
Один из акционеров Карим приехал из Алматы в Караганду и попытался здесь, на нейтральной территории, призвать Вадима к порядку, но так и убрался не солоно хлебавши и унеся гнусные впечатления о карагандинских нравах и порядках. (У него на глазах возле гостиницы «Центральная» был застрелен его коллега по бизнесу, имеющий большие вклады в Караганде и области. Стреляла женщина. Стреляла профессионально. Два выстрела, и оба в голову, из проезжающей машины. Профи!)
Третий акционер, Ваха, был потверже. Во-первых, он был местный, во-вторых, у него было к кому обратиться за помощью, если бы такая понадобилась.
…
В квартире у Вахи зазвонил телефон.
- Да! Это я. Какая Лена? Врач? О чем поговорить? О больнице? Ну, говори. Слушаю. Не по телефону? Сегодня не могу. Дела! Хорошо, позвони завтра в час дня, встретимся где-нибудь, пообедаем, а за одним и поговорим. Да, я вспомнил тебя. Маленькая, шустрая, – он хохотнул, оттопырив губы. – Ладно, докторша, я с тобой встречусь. Завтра! – он положил трубку. – Интересно, что ей нужно? Не иначе деньги взаймы просить будет.
…Елена мерила шагами комнату, не находя выхода из сложившейся ситуации. Зная о разногласиях между партнерами по больничному бизнесу, она решила на них сыграть. Решение скороспелое, но… она позвонила, а потом встретилась с Вахой и рассказала ему такие подробности финансовой деятельности Вадима, что Ваха схватился за голову и кинулся собирать команду.
Дальнейшие события пошли совсем не так, как того хотелось бы Елене. Скандал между акционерами, в результате которого Елена рассчитывала получить защиту в лице Вахи, не получился. Они, акционеры, договорились между собой. На чем поладили, знают только они. А Ваха Елену сдал.
…Елена, защищая себя, начитавшись детективных историй и романов, сделала свой опять непродуманный до конца ход: она написала письма всем акционерам, в которых была только одна фраза: «Всё, что я знаю, записано на магнитной ленте, и в случае, если со мной что-либо случится, этот материал будет передан в милицию».
Елена уехала в Караганду и уже третий день не выходила из дома. Она боялась. На работу больше не вышла. Она была переполнена страхом. Прекрасно понимая, что дом – далеко не лучшее место «карантина», но уйти никуда больше не могла, да и не хотела. Матери и отчима дома не было. Они отдыхали в Каркаралинске, в доме отдыха «Медик».
Свет в вечернее время Елена старалась не включать без крайней нужды. В темноте было как-то уютнее. К телефону не подходила…
Они пришли, как это чаще всего бывает, не ночью, а среди белого дня. Двери двухкомнатной хрущевки вышибли одним мощным ударом. Елена даже пискнуть не успела, как ей залепили рот пластырем и таким же пластырем склеили руки. Она выгибалась всем телом, рвалась из цепких рук, падала на пол и начала колотить ногами обо все подряд, пока ей не залепили и ноги, а потом почувствовала, что ей сделали какой-то укол, и наступил покой.
…Хлопнула дверь. В комнату, где лежала Лена, привязанная к кровати, вошел Павел.
- Ну, что, доигралась? Я же тебя предупреждал – не дури. Чего хочешь сейчас? Одумайся. У тебя только один шанс остался. Используй его. Не упусти! Лопухнешься – вся твоя история плохо закончится. Нет, никто тебя убивать не станет. Дураков нет. Тебя просто посадят на иглу. Помнишь девочку с лентой на губах, которой ты укольчики делала? Вот и с тобой будет то же самое, а потом тебя уволят по статье как наркоманку. И вот тогда все. Будешь просить смерти, но никто тебе ее не предоставит, кроме себя самой. А это знаешь как страшно…
Елена с ужасом смотрела на Павла. И это он, тот самый Павел, который учился с ней в одной группе. Которого она не однажды буквально вытягивала на экзаменах с риском для самой себя. Это тот Павел, который клялся ей в любви и верности на всю жизнь. Это тот самый Павел, которого она вытащила из воды в полусознательном состоянии, когда они отдыхали в топарской зоне отдыха, и который тогда же сказал ей: «Я тебе жизнью обязан, Ленка. Что бы ни случилось – знай, у тебя есть должник по жизни». И это он сейчас стоит и объясняет ей, как вести себя с мразью, в какую превратился сам. Нет! Это какой-то другой человек. Того Павла сейчас здесь нет. Этот точно другой. Этот женился по приказу мамочки на нелюбимом человеке и живет, воспитывает ребенка вот уже третий год во лжи. Этот заманил ее на работу в бандитский вертеп, скрывающийся под личиной медицинского учреждения. Этот втравил ее в подделки отчетной документации. Это тот, который…
…В 18.30, когда в ординаторской опустело, Козляковский спустился в подвал, где сидела Елена. Он достал ключи и дважды повернул в замочной скважине. Елена, свернувшись калачиком, лежала на узеньком диване, укрывшись медицинским халатом.
- Вставай, – Козляковский тронул ее за плечо. Елена не отреагировала. – Вставай.
Елена была неподвижна. Вадим попятился к двери. Молнией пролетела мысль: «Жан сработал! Вот идиот! Что натворил! Как же теперь с пленкой?». Закрыв руками лицо, он притулился к двери…
- Что, Вадим Яковлевич, испугались? Думаете, сама загнулась? – своими голубыми на выкате глазами на Козляковского внимательно смотрела Елена. – Не дождетесь! Меня вам придется убивать собственными руками. В моем случае вам Жаном воспользоваться не придется. Он меня не любит, и убивать собственноручно отказался. Так что придется вам ручки выпачкать, Вадим Яковлевич.
Козляковский отдернул от лица руки и с ненавистью прошипел:
- Надо будет – выпачкаю! Не впервой! А шуточки прибереги для лучших времен. Поехали за пленкой. Давай руки за спину, быстро!
Он перетянул тонкие девичьи запястья широкой полосой липкой ленты и, подталкивая в спину, вывел на улицу. День выдался ведренный, теплый. Совсем недавно пролился летний короткий, но крупный дождь. В тени омытых им деревьев было сыро. Пахло молодыми тополями, прелью и грибами. У подъезда стоял шефовский «джип». За рулем – Костик.
…До Караганды ехали молча. На Юго-Востоке, возле «китайской стены», Костик притормозил машину, а затем, съехав с трассы, нырнул под арку. Возле подъезда, где жили родители Елены, остановились. Козляковский вышел вместе с ней, и они вошли в темный подъезд.
- Сейчас или никогда, – подумала Елена. – Лишь бы дверь в подвал была открыта, лишь бы дверь открыта…
Пройдя первый поворот, она ускорила шаги и, резко повернув вправо, нырнула в подвал. Эти закоулки были знакомы ей с самого детства, и она ориентировалась здесь с завязанными глазами и в абсолютной темноте. Козляковский моментально потерялся. Где-то далеко, сзади слышался его затихающий голос:
- Эй, стой!.. Хуже будет!.. Вернись!..
Но Елена, почувствовав свободу, как привидение скользнула по темным коридорам в спасительную глубину подвальных катакомб. Пройдя несколько поворотов, она, наконец, достигла желаемого – подвального окна, выходящего на соседнюю улицу, куда она и выбралась, стряхивая с себя паутину и мелкий подвальный мусор…

Популярность: 17%